А что, могло быть что-то хуже расстрела?
На днях Верховный суд Беларуси оставил в силе еще два смертных приговора – Александру Грунову, убившему с особой жестокостью гомельскую студентку, и Эдуарду Лыкову, признанному виновным в пяти убийствах.
О деле Грунова еще до вынесения окончательного приговора высказался Александр Лукашенко: «Если ты, негодяй и подонок, идешь и не первый раз уже совершаешь преступление, убиваешь человека, то какое право ты имеешь жить на этой земле?»
Тем не менее, правозащитники считают, что смертная казнь недопустима, независимо от того, какое преступление совершил человек. О том, почему нельзя использовать принцип «око за око», и есть ли у смертников шанс на помилование накануне важных политических событий, сайту «Товарищ.online» рассказал координатор кампании «Правозащитники против смертной казни» Андрей Полуда.
– Андрей, как правозащитники оценивают решения Верховного суда о применении исключительной меры в отношении Грунова и Лыкова?
– Смертный приговор мы воспринимаем очень негативно. Наша кампания выступает против смертной казни, независимо от того, что совершил человек и является он виноватым или нет.
Психологическое состояние Александра Грунова, которого в третий раз приговорили к смерти, очень тяжелое. Первый приговор Верховный суд отменил, отправив дело на пересмотр. Но затем коллегия Гомельского областного суда и Верховного суда снова вынесли решение о смертной казни. И это в третий раз услышала мать Грунова, которая присутствует на каждом судебном заседании. Ей в очередной раз было нехорошо. Это просто качели жестокости. Отмечу, что в еще 1999 году Комитет ООН по правам человека принял решение, в котором говорилось, что смертная казнь и ее процедура, существующая в Беларуси, является бесчеловечной в том числе и в отношении родителей осужденного.
По делу Лыкова ситуация немного другая. С одной стороны, он обвинялся в совершении пяти убийств, а не одного, как Грунов. Как правило, у нас приговаривают к смертной казни за два и более убийства. С другой стороны, на суде он заявил, что сотрудники милиции поили его спиртным, чтобы он сознался, угрожали, били. И в фойе суда я слышал, как сомневались, действительно ли Лыков совершил эти убийства. За одно из них уже отсидел другой человек. Затем Лыкова задержали за последнее убийство, и он взял на себя остальные четыре.
На суде прокурор сказала, что есть обстоятельства, смягчающие вину, что Лыков сотрудничал со следствием, помогал даже больше, чем была необходимость. И с учетом всех смягчающих обстоятельств попросила назначить ему наказание в виде смертной казни. Не знаю, была это профессиональная оговорка или ирония, но прозвучало это странно. А что, могло быть что-то хуже расстрела?
– Вы сказали, что в суде обсуждали, действительно ли Лыков совершил все убийства. Есть повод сомневаться в доказанности вины?
– Мы выступаем против смертной казни, и неважно, совершил что-то человек или нет. Поэтому мы никогда не говорим, что суд был некомпетентным, и вина доказана не на 100%. Но ведь любая судебная система, независимо от страны, несовершенна. Судят люди, которые могут допустить ошибку. Доказательств тому куча, даже в таких развитых странах, как США. Я лично знаком с человеком, который отсидел там 24 года. Его освободили, потому что сейчас появились возможности проведения ДНК-экспертизы, и удалось доказать, что он не виновен. Да, сейчас он получит большую компенсацию. Но если бы его расстреляли через месяц? Поэтому мы говорим, что в той ситуации, которая существует в том числе в нашей стране, если есть ошибка, то цена ее – жизнь человека.
– Президент публично комментировал дело Грунова еще до вынесения окончательного приговора. Сказав, что такой человек не может жить на этой земле, он мог повлиять на суд?
– Думаю, не стоит объяснять, каким образом воспринимаются слова президента в нашей стране. Он очень влиятельный человек, и такие конкретные прямые речи очень серьезно влияют на ситуацию. На президента ссылалась и мать жертвы, которая на последнем заседании Верховного суда сказала: «Примите правильное решение, чтобы мне снова не обращаться к президенту». Конечно, такие вещи серьезно влияют на ситуацию.
– Теперь у приговоренных к смерти остаются две последние возможности – обратиться в Комитет ООН по правам человека и написать прошение о помиловании на имя президента. Что они уже предприняли?
– Сразу после вынесения приговора Грунов сказал, что не будет обращаться к президенту, потому что не верит в этот институт. Это неудивительно. Президент у нас только раз за всю историю использовал свое право помиловать осужденного на смертную казнь. Однако позже на свидании с матерью он сообщил, что все же напишет прошение, использует этот шанс. Но учитывая сказанное президентом по его делу, надежд мало.
Лыков вообще не собирался даже подавать кассацию. Он отказался от юридической помощи. Всех адвокатов – их было три – ему назначили. На последнем заседании адвокат сказал всего два или три слова о том, что поддерживает кассацию – и все. Кассацию Лыков написал собственноручно, воспользовавшись этой возможностью только для того, чтобы, как он объяснил, до расстрела встретится со своей живущей в Германии дочерью, которая в письмах обещала приехать.
Он не хочет обжаловать решение суда в Комитет ООН по правам человека. И писать прошение о помиловании не планирует тоже. Человек уже не цепляется за последнюю надежду.
– Шансов на помилование, как видим, ничтожны. Но впереди значительные события – ЧМ по хоккею и начало президентской кампании. Можно ли рассчитывать, что президент все же помилует осужденных, рассчитывая набрать побольше политических очков?
– Даже если шанс один из тысячи, думаю, стоит обращаться с просьбой о помиловании. К сожалению, ситуацию по Грунову президент уже прокомментировал. Не знаю, сможет ли он изменить свою позицию. Дело Лыкова, даже если он не обратится к президенту, все равно будет рассматривать комиссия по помилованию: такова процедура. Но даже несмотря на такие важные события, шансы очень невелики.
Правда, бытует такое мнение, что приговоры не будут приводиться в исполнение, пока не закончится чемпионат мира по хоккею. Такие надежды есть и у родственников осужденных. Но чемпионат не за горами, и он быстро закончится. И тогда этот конвейер смерти продолжится.
– Известно, что за одно из убийств, совершенных Лыковым, отсидел другой человек – Михаил Гладкий. Сразу вспоминается витебское дела маньяка Михасевича, по которому невиновный человек был расстрелян, еще несколько – отсидели сроки. Выходит, такие серьезные ошибки следствия и суда не остались в далеком прошлом?
– Ситуация с Михаилом Гладким очень показательная. В рамках кампании мы проводим много дебатов, дискуссий, встречаемся со студентами. И когда приводишь пример дела Михасевича, молодые люди воспринимают это так: все это было в другой стране, в другое время, и нас это никогда не касалось и не коснется. Но пример Гладкого показывает, что это может и сейчас произойти с любым человеком. Изначально его обвиняли в двойном убийстве и могли расстрелять. Потом переквалифицировали на одно, хотя он не совершал ни одного. Ему дали 8 лет, он отсидел 5 и плюс еще 2 года исправработ, выплатил государству Br26 млн по тем деньгам. Сейчас мы работаем с ним в рамках кампании, чтобы Михаил мог получить компенсацию. Слава богу, что человека реабилитировали. Но ведь могли расстрелять невиновного. И сколько таких Гладких сейчас в нашей стране, остается только догадываться.
– Аргументы противников смертной казни понятны. Но нельзя не замечать и аргументов родственников убитых, которые требуют возмездия за своих близких…
– Если мы убиваем убийцу, то меньше их не становится, все равно кто-то это делает. Скорее наоборот, мы сами задействуем в убийствах целый институт. Например, по делу Грунова три судебные коллегии выносили решение о смертной казни. Это девять разных людей. Вместо одного убийцы мы получаем нескольких: прокурор, который поддерживает обвинение, судьи, которые выносят решение, люди, которые приводят приговор в исполнение.
В свое время Ганди сказал очень важную вещь: если использовать принцип «око за око», то мир станет слепым. Мы не должны допустить, чтобы мир ослеп.
Надежда Кравчук, «Товарищ.online»