Бывали хуже времена, но не было подлей.

Н.Некрасов, «Современники»

Униженный всегда прячет глаза. В стае бабуинов на вожака взгляд не поднимают — это вызов.

И только дети не знают этого, за что их и бьют: пусть учатся. Вырастут — поймут.

Слабость рождает подлость. Вместе они подтачивают общество и делают его мертвым. Зомби только считают себя живыми и бродят по улицам, неся разрушение и зло. Они не могут воскреснуть, потому что глаза их мертвы. Христос на мир и людей смотрел открытыми глазами. Такого не прощают, и римский спецназ по приказу Пилата под радостные вопли толпы распял его. И даже ученики, которые позже станут апостолами, в тот момент побоялись поднять взгляд.

К крайней хате тоже приходят

Женщина, у которой сын — врач, интеллигент — после того, как попал в опорный пункт и оказался избитым в горькое яблоко, вплоть до необходимости оперировать почку, жалуется журналисту, а на лице недоумение: «За что? Он ведь никогда не лез в политику?»

Философия обывателя: моя хата — с краю, значит, меня не тронут; если я продемонстрирую лояльность, отведу глаза, а лучше встану на колени, то не заметят, простят, пнут несильно.

К крайней хате тоже приходят. Если не полицаи, то партизаны: сало, мясо, молоко… А крайний всегда крайним и останется.

Обществу внушается истина: если враг не сдается — его уничтожают. Если ты думаешь по-иному, значит, враг. А думает по-иному абсолютное большинство в мире.

Боже мой! Окружены врагами! И внутри осталось какое-то инакомыслие, не все вытравлено. Поэтому надо добить, запугать, натравить и уничтожить. Чем больше, тем лучше. Чем нелепей, тем страшнее. На школьников заводят уголовные дела за участие в незарегистрированной организации, которой упорно отказывают в этой самой регистрации.

Боятся детей? Нет, боятся правды. Потому и лепят из отличников, победителей олимпиад образы эдаких монстров. Об этом каждый день кричат по телевидению, пишут в газетах. Государственный лидер называет именно их, а не тех, кто лупит дубинками стариков и детей, «отморозками». С такими не церемонятся. И вот уже подспудно у обывателей появляются мысли: эти — враги. Их можно не считать за людей. А если еще показать усердие в борьбе «за правое дело», то собственное благополучие и карьерный рост обеспечены. И, главное, унизишь одного — остальные бояться будут.

Приросшие рубашки

Коллеги прятали глаза, они ей сочувствовали, но… своя рубашка ближе к телу. И тогда она сказала, что надеется на них, потому что не ее защитят — себя. А еще знает: сегодня расправятся с нею — завтра точно так же расправятся с любым. И ушла, чтобы не видеть бегающих зрачков.

...Мать политического узника Павла Северинца уволили. Формально за прогулы, но все отлично понимали, за что. Неудобный человек. Когда учителя не получали зарплату и тихо между собой возмущались по кабинетам и кухням, она заставила выполнять закон и добилась, чтобы ей выдавали деньги вовремя. Когда начались преследования ученика по политическим мотивам, она, единственная, встала на его защиту. Когда коллектив подписывался общим списком за личные контракты, не видя их в глаза, она с трудом, но заключила свой индивидуальный контракт с нанимателем. Но главное — она мать одного из лидеров молодежного демократического движения.

Попробовали б за пару лет до пенсии уволить учительницу высшей категории с сумасшедшим стажем, профессионала высшей пробы, у которой десятки призеров олимпиад разного уровня, в советские времена. Да что уволить! Попробовали б не дать полную ставку! Это было святым: за несколько лет до пенсии человеку старались добавить зарплату. Обыкновенный моральный поступок. Все будут когда-то пенсионерами, и старость хоть минимально надо обеспечить. Да и какой директор школы, если, конечно, он не абсолютный дурак, отпустил бы сразу специалиста такого уровня? Работай, помогай молодежи, передавай опыт…

А здесь искали повод, потому что причина, как известно, всегда найдется. Привыкшая ко всему относиться исключительно добросовестно, Татьяна Северинец за две недели до отъезда написала заявление на социальный отпуск в каникулярные дни, первой оформила всю документацию, рассчиталась с текущими делами и получила письменную визу директора школы Юрия Лавренова.

Все? Нет, она ставит в известность нанимателя — заведующего РОО Владимира Шлому. Тот не видит никаких проблем в том, что учительница использует право на социальный отпуск — занятий нет, крупных мероприятий также — и отпускает педагога.

Татьяна Евгеньевна оформляет визу в Польшу, покупает билеты, собирает вещи, и вдруг накануне дня отъезда прошел слух, что Владимир Аркадьевич свое слово назад забрал. На заявлении, мол, написано: «Отказать». Времени в обрез, паспорт в Минске (даже билеты сдать невозможно), остается встретиться с начальником и, если это правда, объяснить ему, что дороги назад у нее уже нет. Но чиновник от образования принять учительницу отказывается. Потеряв уйму времени в приемной, Татьяна Евгеньевна звонит в областной профсоюз и начальнику городского управления образования. Те не видят ничего крамольного в том, что учительница уйдет в отпуск, тем более: директор школы согласие дал. Но Т.Северинец отлично понимает, что В.Шлома подобных звонков через его голову не простит. Не зря перед отъездом она говорит друзьям, что, наверно, придется уходить на досрочную пенсию, на которую как многодетная мать она с 50 лет имеет право. Хотя, естественно, в такое развитие событий не очень верит. Причину отказа видит в том, что едет как раз перед 25 марта, и зав. РОО явно хочет подстраховаться на случай неприятного для него развития событий. Вдруг мать политзаключенного побежит с плакатом на площадь Калиновского в Минске или, что еще хуже, попадет на Окрестина.

Однако времени на политические акции у Татьяны Евгеньевны нет. Пообщавшись с двумя маленькими внучками, она спешит на поезд до Варшавы. Там в Школьном центре организованы курсы по правовому воспитанию учащихся, на улучшении которого, кстати, настаивал А.Лукашенко. А настоящий учитель никогда не упустит возможности расширить свои знания.

Была еще одна причина: на одном из варшавских кладбищ похоронен ее дед — православный священник. Появилась возможность найти могилу предка.

Первый день после каникулярных занятий стал для Т.Северинец сюрпризом. Ее уроки поставили на замену, а ей предложили написать объяснительную. Владимир Шлома, сославшись на информацию из КГБ о поездке в Варшаву, заявил, что разрешения на заграничный вояж не давал. Удивленная тем, что она должна спрашивать разрешение у мелкого чиновника, куда может ехать, а куда нет, Татьяна Евгеньевна все же объяснение пишет. Но такой документ не удовлетворяет нанимателя: он хочет, чтобы учительница взяла на себя вину и раскаялась. К тому же, по словам Татьяны Евгеньевны, вопрос переходит в плоскость упреков за ее гражданскую активность и участие в политической деятельности. Мол, и в команде Милинкевича работала, и сама без разрешения начальства выдвигалась на местных выборах. И вообще из-за таких активистов лишь одни неприятности. Но дело затихает. Видно, шел совет в более высоких кабинетах. Педагог дает открытое мероприятие для коллег: кому же, как не одному из лучших учителей, делиться опытом работы? Возится со своими пятиклашками…

А потом поступила команда: готовиться к увольнению. Чтобы придать видимость объективности, даже обратились к школьному профсоюзу. Приказали срочно собрать заседание профкома. Коллеги отвели глаза и согласно подняли руки. Рубашка уже приросла к телу.

Не увольняйте нашу учительницу!

Она смотрела в открытые глаза своих учеников, которых за неполный год классного руководства успела полюбить. А те не понимали, почему должны расставаться со своей родной учительницей. Какой-то злой дядька Шлома зачем-то лишает их радости ежедневного общения, отбирает возможность подойти на переменке или после уроков, поделиться своими радостями и печалями — даже у таких, вроде бы маленьких, печали есть всегда. Сначала они не верили, что так бывает, что мир, оказывается, может быть жестоким. Потом испугались, что не увидят ее больше в классе. Потом (подсказал кто-то из родителей или сами придумали) решили спасать ее и себя.

А у Татьяны Евгеньевны собрались прошлогодние выпускники. Они готовы ей помочь. В суд? Придут и расскажут, сколько она для них сделала. Она может на них рассчитывать. Не зря ведь у нее в комнате подаренная огромная фотография с подписью «Ваш любимый 11а», на которой счастливые лица выпускников. Они разговаривали, пикировались, она по привычке кого-то поругала за неаккуратную прическу и джинсы. Разве при такой поддержке может быть плохо?

...Мальчишка сидел и на двойном листочке в клеточку писал: «Пожалуйста, не увольняйте нашего классного руководителя, Северинец Татьяну Евгеньевну, которая нам как мать, а мы ее дети». Ему так хотелось, чтобы там поверили, поняли, что без их любимой учительницы детям будет плохо. Он убеждает, что, благодаря ей, пятиклашки полюбили русский язык и литературу, что она их сдружила. Рассказывает про экскурсии, про походы в театр, про то, что собираются вместе с Татьяной Евгеньевной съездить в Беловежскую пущу. Он ищет главные слова: она «хочет из нас сделать культурных, порядочных людей». Ставит точку, но, наверно, решив сделать фразу убедительнее, добавляет: «и ответственных».

Мальчишка прав. Они, малыши, в отличие от глаголящих у доски о морали и чести взрослых, готовы взять на себя ответственность. Подспудно чувствуя, что нужны конкретные примеры, мальчишка добавляет: «В нашем классе 4 отличника и 13 хорошистов из 27 человек». Разве такие показатели не убедительны для дядей из высоких кабинетов? А из души прорывается: «Когда на нас находят мрачные мысли к кому мы бежим? Конечно к нашей учительнице!».

Этих запятых он еще не знает, не дошли до них по программе, но восклицательный знак есть. Перечислив уйму аргументов, что их учительница — самая лучшая, которые по определению не могут не затронуть сердца взрослых, мальчик заканчивает письмо: «Мы хотим, чтобы она осталась с нами до конца школы. Мы ее очень любим и дорожим ею». И дальше — фамилии и еще совсем неумелые подписи.

Интересно, будет ли официальный ответ, как и положено, в течение месяца, или бюрократы от образования сочтут переписку с детьми ниже своего достоинства? Кстати, есть и формальная причина не вступать в переписку: неопытные заявители не совсем правильно оформили документ, а из-за того, что места на одном листочке не хватило, вторую страничку разместили слева от первой.

...Когда Татьяна Северинец увидела это письмо, у нее на глазах выступили слезы: «Я им очень благодарная!.. Это поступок! Не учитель их, а они меня сейчас поддерживают. Это дает силы и возможность бороться дальше. Для них, конечно. Для них!»

Написали обращение к заведующему РОО и родители детей. Попросили сохранить союз учеников, педагога, родителей и не подвергать никому не нужному стрессу детей.

Какие дети! Какой стресс! Разве такие мелочи волнуют чиновников? Для них есть более важные вещи. Неудобен, неугоден — вон! Не страдать же из-за каких-то инакомыслящих… А с детьми, вернее с их родителями, разберутся индивидуально. Посмотрим, сколько из них выдержит начальственный взгляд.

По сути, это конфликт не между работником и нанимателем. Это конфликт между классом чиновников и народом, интересы которых никогда не совпадают. А чьи перевешивают, объяснять не надо. Когда стоит вопрос о собственном спокойствии и благополучии, упоминать о морали бесполезно.

Вот подписал же заявление на отпуск директор школы, бывший депутат обл- и горсовета от БСДП Народная Грамада и представитель Хельсинкского комитета Юрий Лавренов, а потом понял ошибку, раскаялся. Являясь лицом, уполномоченным нанимателем, он мог не допустить этого конфликта, но…

Татьяна Северинец на него зла не держит: «Что делать: меняется время — меняется и человек. Наверно, какая-то шкала ценностей у него сменилась... Бог ему судья!»

Вы верите в наши суды? Я, к сожалению, не верю. Жизнь научила. Насмотрелся, когда по свидетельству парочки путающихся в показаниях милиционеров людей отправляли на несколько суток по самым нелепым обвинениям. Иногда и судьям бывает неуютно, как, например, в Первомайском суде г.Витебска. Там г-жа Кораблина еще в середине зимы объявила перерыв на 20 минут для подготовки решения, и народ по сей день ждет его объявления. А тогда вызвали милицию, чтобы разогнать присутствовавших на заседании. Но даже люди в форме растерялись. Народ ждет судью, порядок не нарушает. А представительница Фемиды куда-то исчезла. Хотя, бывает. У нас, естественно.

По словам адвокатов, Татьяна Северинец, безусловно, выиграла б процесс... где-нибудь, не в Беларуси. И тут лет 15 эдак назад выиграла б. Но сегодня гарантии дать невозможно. Говорят, как карта ляжет.

Татьяна Евгеньевна уверена: «Если я этот суд не выиграю, то Высший, Божий суд, я думаю, все расставит по своим местам».

Божий суд, конечно, расставит, но мне кажется, все решится на земле, и гораздо раньше.

* * *

Вожак бабуинов бросается к сопернику, взглянувшему ему прямо в глаза, бьет его, кусает, царапает. Он пока сильнее, этот могучий бабуин с накачанными мускулами. Он рвет следующего, еще одного... Даже детенышей он готов разорвать на куски — знайте свое место! Но однажды они вместе идут на вожака.

Смотрите передачи о мире природы, господа.

Вадим БАРЩЕВСКИЙ.

Витебск