Времена прежние

Наша деревня Метличицы в советские времена была центром самого богатого в Логойском районе колхоза «Искра». Я переехал в нее из Плещениц в 1987 году, когда женился и потребовалось жилье. А здесь была перспектива быстро получить дом или, хотя бы, квартиру.

Оно так и вышло: работал столяром, затем окончил техникум и стал прорабом. Спустя год с небольшим после переезда получили мы с женой дом общей площадью в 100 квадратов, с центральным отоплением, приусадебным участком и другими деревенскими прелестями. Зарплата была по тем меркам неплохая — 180 рублей. И по итогам года получали от двух до трех тысяч рублей «тринадцатой»… Живи — не хочу!

Конечно, у любой, даже самой устоявшейся власти, есть свои недостатки. Иначе бы и Cоветская власть не распалась так легко, практически без сопротивления. Но факт есть факт: строили мы тогда много — и жилье, и производственные помещения. Урожаи были неплохими даже на нашей небогатой земле, о которой тогдашний председатель колхоза говорил: «Бывают почвы: воткнешь оглоблю — вырастет телега. А у нас: воткнешь телегу — вырастет всего лишь оглобля». Хотя зерновых 30 центнеров с гектара мы все же получали! Для Беларуси, в те времена, очень неплохо.

А основной доход был со зверофермы, на которой выращивали норок. За ними приезжали со всего Союза, и именно это «мягкое золото» давало нам возможность не только сводить концы с концами, но и, как говорят, на свой кусок хлеба иметь хороший кусок масла.

Времена новые

Пришли новые времена — начались новые песни. Хозяйство наше теперь называется СПК «Жестинное», и я с ним распрощался ровно месяц назад, отработав без малого два десятка лет. Причина проста: никаких возможностей выжить не осталось. На зарплату в 400 000 рублей не разгонишься. А у нас трое детей, дочь учится в Минске. Сын школу заканчивает и тоже непременно будет учиться.

Сегодня не секрет: наше «бесплатное» образование уже процентов на 60, если не больше, стало платным. За год учебы дочери надо заплатить полторы тысячи долларов — это чуть меньше моей годовой колхозной зарплаты, при условии, если мы тут дома не будем есть, пить, покупать одежду, топливо для дома (центральное отопление давно прекратило работать!). А за комнату, которую в Минске дочка снимает на двоих с другой студенткой, заплатить 100 долларов в месяц надо? А одеться ей же? А питаться?

Мне 47 лет — я оказался, практически, самым молодым в хозяйстве. А за последний месяц из него ушло 7 механизаторов. Они не хотят жить на зарплату 150-200 тысяч в межсезонье и на в два-три раза большую за 14-часовой рабочий день в сезон — посевная и уборочная.

Уходят женщины, уходят специалисты — недавно заявление на увольнение написал заведующий мастерскими. Моя жена каждый день ездит в Боровляны, где работает санитаркой за 400 000 рублей в месяц.

Урожайность зерновых выше 15-20 центнеров с гектара не поднимается. Звероферма, практически, развалилась — корма дороги. Строительство прекратилось, и то, что было, тоже рушится. А работать мне, прорабу, стало практически невозможно.

И не только потому, скажем, что за последние 2 года поменялось 3 руководителя СПК. На строительство не хватает денег, все по остаточному принципу. Выпрошу 100 000 рублей на гвозди — на своей машине еду покупаю. Доски в долг выпрашиваю… Но сейчас нам в долг уже не дают, и нынешней весной приходилось поступать так: старые фермы разбираем, доски отрываем, гвозди вытаскиваем… Так и работали.

Недавно пришла бумага из района: сообщить потребности в дефицитном нынче цементе. Я подготовил справку: на ближайший месяц нужно 5 тонн. Но и их колхоз не смог оплатить. А еще ведь нужен металл, пиломатериалы…

Под посев берем кредиты, выращиваем урожай, осенью отдаем кредиты — и опять без копейки.

Все как в старой-старой байке о том, как мужик весной пошел к пану просить денег на посевную:

– Нужно мне рубль денег на семена…

– Дам тебе рубль, — говорит пан, — но осенью отдашь два. И потом, нужен залог. Что у тебя есть в залог?

– Только топор…

Словом, отдал мужик топор, взял рубль и собрался уходить. А пан и говорит:

– Слушай, мужик, зачем тебе осенью отдавать два рубля? Один отдай сейчас…

Почесал мужик затылок, отдал рубль и ушел — без денег и без топора.

Деньги у нынешнего «пана», который именуется «государство», есть. Правда, сам по себе «пан» ужасно бестолковый и разбрасывает их совсем не во благо «мужику», с которым даже советоваться не желает. Примеров сколько угодно. Возьмем хотя бы закупки импортной высокопроизводительной техники, которая раздается в лизинг без создания сети сервисного обслуживания и которая будет угроблена в ближайшее время.

А агрогородки? У нас построено 10 домов, но заселить их некем. Молодежь сюда, как мы 20 лет назад, идти не хочет — не видит возможностей к развитию. Получилось, что их заселили те, кто свое жилье довел до такой степени, что проживать в нем невозможно. Собралась комиссия, определила: да, проживать невозможно. И переселила бомжей в новое жилье. Но все равно 8 домов стоят незаселенными…

Неудивительно, что такая жизнь порождает то, что называется социальной апатией, расцветает пьянство. Среди людей моего возраста в деревне есть, конечно, нормальные люди. Но пьянчуг больше. И наша деревня теперь, в какой-то мере, напоминает Чикаго с его гангстерами времен депрессии: пьяные разборки, поножовщина… Вот только недавно было ЧП: 5 ножевых ранений, двойной перелом челюсти… Один участник этой «разборки» до сих пор в бегах, второй недавно сам сдался милиции… А дальше-больше: недавно в деревню вернулись двое после 15-летней отсидки и уже пытаются тут «качать права».

Только демократизация

Но и поменять положение дел при нынешнем раскладе, практически, невозможно. По той простой причине, что от нас ничего не зависит, всем распоряжается, хозяйничает «вертикаль». Как хозяйничает — я уже рассказал.

Хотя, конечно, для особых случаев есть у «вертикали» показательные хозяйства. В соседних с нами Гостиловичах, куда вложены громадные бюджетные деньги, есть и работа, и зарплата. Туда не зря возят заезжих из России чудаков, которые потом рассказывают, что так в Беларуси живут все.

Но мы живем так, как я рассказывал. Причем, повторяю, от нас ничего не зависит. И если бы все работники СПК вдруг захотели взять на себя ответственность за положение дел… Если бы все вдруг заработали показательно, старательно, самоотверженно и как там бывает еще… Все равно ничего бы не изменилось.

По должности я обязан был присутствовать на утренних колхозных нарядах. До нынешнего года они проводились как общерайонные, и руководил ими по селектору заместитель председателя исполкома. Чего я там только не наслушался! Какими только словами не честили руководителей хозяйств и специалистов! Как лезли во все мелочи внутрихозяйственной жизни: когда и что сеять, когда и как убирать…

Сегодня таких селекторных нарядов нет, но вмешательство остается. Вопреки Уставу СПК, руководителей, по сути, назначают в районе. По каким-то своим меркам оценивают людей и потом привозят на собрания: голосуйте! И попробуй выступи против: хозяйство лишат бюджетных подачек на зарплату, кредитов на семена, средства защиты растений, запчасти, топливо, ГСМ…

Я уж не говорю о контрактной системе. И я, и те механизаторы, о которых говорилось выше, увольнялись со скандалом: не истек срок трудового договора! То есть, с одной стороны, тебе платят нищенскую зарплату, на которую ты, что называется, «не подписывался». С другой: не смей ни уйти, ни пожаловаться! В сочетании с тем, о чем я уже говорил раньше, это называется «крепостное право».

Отсюда и все остальное: рабская приниженность сельского жителя позволяет манипулировать им, как угодно. Могу судить об этом не понаслышке, потому что не раз пришлось входить в состав избирательных комиссий на выборах разного уровня, включая президентские. На селе, где большинство населения преклонного возраста и где говорят: «Ай, детка, поставь там крестик за кого надо!» — поездки с урной обеспечивают любой угодный «вертикали» результат. Будь я руководителем избирательного процесса в районе, мог бы собрать большинство голосов как в пользу Александра Лукашенко, так и в пользу, скажем, Билла Клинтона даже без всякой предварительной агитации.

Все это — тупик и выход из него, новые возможности развития, о которых постоянно говорит первый секретарь ЦК ПКБ Сергей Калякин, могут быть только в демократизации общества. Когда каждый сознательный его член имеет возможность самостоятельно строить свою жизнь. Кода будет отменено «крепостное право» в виде принудительных контрактов. Когда у всех нас, не только на селе, но и в городе, будет возможность влиять на происходящее: через демократические выборы, через местное самоуправление, через свободную прессу… Словом, через все то, за что сегодня борется Партия коммунистов Белорусская совместно с коллегами из Объединенных демократических сил.

…А места у нас в Метличицах замечательные. И уезжать отсюда совсем никуда не нужно.