Апельсины из Марокко

На рубеже 90‑х годов уже прошлого века мой хороший знакомый в середине зимы попал в Финляндию. Первый раз в жизни за границей. Ухоженное, размеренное бытие без надрывной политики, с простыми житейскими заботами: сходить за покупками, отправить детей в школу, посидеть за чашкой кофе, полистать огромные красочные газеты…

Но не это произвело на туриста наибольшее впечатление.

– Представляете, гвозди, какие хочешь, — округлял он глаза, — и клубника — свежая! В январе! А фруктов!... Я таких и названий никогда не слышал.

Фруктов и клубники он, естественно, не попробовал, гвоздей не привез, потому что те скромные деньги, которые имел, потратил на самый важный домашний заказ — скромный кассетный магнитофон-«мыльницу».

Такая недоступная нашему обывателю жизнь в холодной Финляндии не могла оставить никого из слушателей равнодушными. Подумать только: среди зимы — свежие заморские фрукты. Мы вообще тогда многое воспринимали на уровне чуть ли не чуда. Да и как тут не воспринимать, если жестяная баночка ярославского порошка с гордым названием «Кофе растворимый» считалась дорогим подарком ко дню рождения и растягивалась до следующего, а слово «Snickers» на рекламных щитах Кубка чемпионов большинство воспринимало как лейбл радиоэлектронной фирмы. Новый год стойко ассоциировался с запахом привезенных из Абхазии мандаринов, за которыми выстаивали километровые очереди. А тугие оранжевые апельсины с черной этикеточкой «Marocco» волновали душу настолько, что даже стали названием одного из самых известных романов Василия Аксенова, в котором они выступают в роли символа всемогущества «элиты» затерянного в снегах дальневосточного поселка и даже райского яблока, соблазняющего местную Еву.

Теперь я уже знаю, что таинственное Марокко отнюдь не в лидерах по выращиванию этого оранжевого фрукта, и вообще он там чуть ли не сорняк. Что даже насыщенный цвет его от специального раствора воска, которым поливают бледные плоды для более надежного хранения. Но ассоциативная связь апельсинов и этой африканской страны осталась навсегда. Так же, как многие нас, белорусов, всегда ассоциируют с картошкой, бульбой.

Бульбаши

Слово «бульбаш» я услышал впервые, когда вместе с мамой приехал в гости к тетке. Она упорно называла меня литвином, чем нещадно обижала, потому что с соседями балтами я тогда отношений иметь почему-то не хотел. Это потом уже я узнал, что когда-то мои предки жили в Великой Литве, которую Екатерина ІІ присоединила к России. Тетка с ее четырьмя классами у черта на куличках, в Забайкалье, не читая Миколы Ермоловича, об этом знала еще в начале 60‑х.

Никак не меньше обижало меня слово «бульбаш».

– Ну, что ты носом вертишь, — успокаивала меня Татьяна Дементьевна, — еще есть москали, кацапы, хохлы, чучмеки, буряты. И есть мы — сибиряки.

Сибиряки звучало как русские, только со знаком качества. Так что и нашего руководителя моя не шибко образованная тетка опередила.

Пельмени у нее были знатные! Маме надо было дать достойный ответ, и она взялась за белорусский национальный продукт. Дядька Иван раздобыл у кого-то картошки, которую, к моему удивлению, в подвале не хранили, и мама взялась за терку. К обеду на столе ласкали взгляд аппетитной корочкой и сводили с ума запахом шикарные пирожки с мясом. Но, как оказалось, пользовались успехом они только у меня. Остальные поковырялись для приличия, но активности не проявили. Резюме моей бескомпромиссной тетки, которая процесса не наблюдала и вернулась откуда-то прямо к столу, было уничтожающим:

– Фу, да это ж тертая картошка! Такое только вы, бульбаши, можете есть.

Потерявшая статус сибирячки и записанная огулом в бульбаши, мама была вне себя и высказала с небелорусской прямотой все, что думает о родной сестре, а я впервые почувствовал себя воинственным литвином.

Бульбашами называли нас и в армии. Зато какую гордость мы испытывали, когда в голой казахской степи разгружали вагоны с картофелем, а на них красовались таблички: «БССР, Витебская обл., Шумилинский район». Можно было всем напевать слова Владимира Высоцкого: «Небось, картошку все мы уважаем, когда с сольцой ее намять». И несогласных не наблюдалось.

Спасительница

Когда Петр І прислал из Голландии мешок невиданных овощей и приказал их выращивать и потреблять, бояре и другие представители угнетающего класса первыми попробовали заморского чуда. Гадость зеленых «яблочков» показалась неимоверной, еще хуже «кофею», но у царя-реформатора, как известно, было не до баловства. Вместо бород мог и голову снять. Слопали, проклиная басурман с их причудами. За государственными делами Петр подзабыл про полезный овощ, а вот Екатерина ІІ, с ее немецкой пунктуальностью, довела дело картофелизации населения до логического конца. Правда, как женщина разумная, эксперименты решила проводить на «инородцах», потому основное направление картофельного наступления было выбрано на северо-восток, на новые земли, оттяпанные после раздела Речи Посполитой.

Что и говорить, спасала бульбочка белорусов. В самые тяжкие времена «второй хлеб» становился для наших предков первым и единственным.

«Эй, ребята,
все — в поля…»

…Только-только потянуло на плюс, туманы еще никак не справятся с сугробами, а в глазах моего соседа — тоска ожидания. «Семенную бульбочку, — говорит, — надо пересмотреть, перебрать: скоро посевная». Почти сорок лет отработал на заводе, давно оторвался от родной деревеньки, в которой и осталась-то уже парочка развалюх с доживающими свой век старушками, а как запахнет оттаивающей землей, так и затоскует.

И не только он. Кажется, человек в городе родился, и отец его был горожанином, и дед с прадедом, сам вроде бы ничего тяжелее пера в руках не держал, а бульбу и посадит, и выкопает, и сварит с укропчиком да петрушечкой, и умнет в прикуску с лустой сала так, что только за ушами трещит. Гены. И воспитание.

Да что тут говорить, если любой белорусский школьник не успеет до курса «Ботаники» дотянуть, а уже отрабатывает практические навыки выращивания и особенно уборки картофеля. Студенты же белорусские из пяти лет учебы, считай, полгода отдают трудовому семестру на полях с картошкой. Государственное дело! Своими руками клубни перещупаешь — навсегда полюбишь. Причем дело это — святое. Посмотрел бы я на того руководителя предприятия, учреждения, фирмы, который не даст отгулы или, в крайнем случае, отпуск за свой счет на уборку «второго хлеба». Даже немец такого бы не посмел сделать, потому что это не его картофель, а наша бульба.

Учительница спрашивает, почему отсутствовали на уроках. В ответ:

– Копали бульбу.

Все. Вопросы сняты. Небо обвалится, землетрясение бабахнет, цунами добежит, но в сентябрьские дни и не заметят — бульбяная страда.

День 9 Мая вдвойне святой. Под победные марши мелькают в руках белорусов лопаты, расширяются черные вскопанные лапики земли. Ветераны снимают пиджаки с наградами и тоже быстрее туда, где ждет набухающая теплом почва. Чиновники, уставшие после производительного труда, обсуждают с коллегами-соседями ширину междурядий…

Нет. В чем, но в картошечке мы, безусловно, мировые лидеры. И статистика подтверждает. По данным Международного института аграрного маркетинга, гражданин Беларуси потребляет в среднем более 170 кг картофеля в год. Черт, хоть в этом впереди планеты всей! Приятно!

Но… Ох, это но. Оказывается, едим мы хорошо, а вот выращиваем и продаем картофель все хуже и хуже. Голландцы, от которых россияне получили первый мешок, у которых и земли-то с гулькин нос — парочка наших районов, да и ту под глобальное потепление вот-вот затопит, — экспортируют больше.

Когда-то, по историческим меркам совсем недавно, наш земляк Петр Иванович Альсмик со товарищи вывел несколько перспективных сортов, которые десятилетиями давали неплохие урожаи. Но время не стоит на месте. Мы притормозили, а значит, остановились. Кому теперь нужен белорусский «Темп»? Сейчас требуются стандартные и по весу, и по форме, и по содержанию крахмала сорта. Прошел период, когда гордились клубнем на полведра. Кто его будет чистить? Машину под такой овощ не подстроишь. Потому «Макдональдс» и везет бульбашам картошку из Польши. Закон, что на своей земле лучше всего растет свое, мы успешно опровергаем. На дачах практически не увидишь белорусских сортов. На рынках покупателей заманивают иностранными названиями. И цены уже не европейские, а наши. То есть в картофельной республике цены выше, чем на многие заморские фрукты и овощи.

Слава богу, пришло сообщение, что Научно-практический центр НАН Беларуси передал на испытания три новых сорта — «Мага», «Янку» и «Акцент». Может, сейчас перестанем разговаривать с заморским акцентом, и новые сорта дадут не только хорошие урожаи, но и найдут применение в системе общественного питания. Хорошо бы. Еще бы и себестоимость снизить, чтобы основной и самый доступный продукт белорусов был им доступен и по цене. И продавать научиться бы.

Прекрасное Марокко

Помню, какое впечатление произвели на меня магазинчики Польши. Даже не изобилием колбас и копченостей, хотя у нас в то время еще были пустые полки с одними хвостами да копытами. Меня поразила именно картошка. Одинаковые до неприличия, отмытые клубни, каждый из которых был упакован в полиэтилен. Я вспомнил углы наших овощных магазинов с плоскими вилами, которыми поднимаешь массу, потом стряхиваешь землю, потом под недовольные возгласы продавщицы выбираешь камни, взвешиваешь, приносишь домой, чистишь, половину выбрасываешь и, наконец, отварив, жуешь водянистый синеватый овощ, с тоской вспоминая желтую разваристую картошечку далекого детства.

Сейчас и у нас научились упаковывать в полиэтилен. Правда, не по одной штуке, а килограммами в мешок. Пошел купить немного на суп — в подвале не очень хранится, прорастает. Посмотрел: шурпатая, с грязью, черная…

Вечер. Рынок не работает. Иду в соседнюю «Омегу». Есть. Беленькая, красивая, правда, некрупная. Да и цена кусается. Но на вид — хороша. Присмотрелся к ценнику: «Картофель. Производство Марокко». Вот те на!

– Девушка, — спрашиваю, — а почему в Витебске из Марокко? Это же везти за три моря. И там, насколько знаю, пустыня.

– Значит, выгодно, — отвечает, — невыгодное, не продавали б.

Вспоминаю про недавние какие-то договоренности с Южно-Африканской Республикой и на всякий случай, в шутку, интересуюсь:

– А из ЮАР привета от Нельсона Манделы нет?

Про Манделу явно не поняла, но серьезно отвечает:

– Из ЮАР другие овощи бывают.

Такие удары по национальной гордости испытывал редко. Это почище заявлений российских шовинистов.

Когда шел домой, вспомнил, что друг видел картошку из Египта. «Сярод пяскоў Егіпецкай зямлі...». У подъезда снова встречаю соседа. Довольный, делится:

– Раздобыл ведерко бульбочки на семена. Как же называется?.. Забыл. У меня на бумажке записано.

– Белорусский? — спрашиваю. — Сорт белорусский?

– Да ты что?! — обиделся.

В лифте почему-то привязалось: «Прекрасное Марокко, не будь со мной жестоко».

Вадим БАРЩЕВСКИЙ.
Витебск

Photo.bymedia.net