Не так давно мне довелось беседовать с минчанином, несколько лет назад посетившим Петербург в качестве участника «всесоюзного» (в смысле – СНГ) научного съезда. Он рассказал, что во время автобусной экскурсии по городу, устроенной для участников съезда, на Невском он вдруг услышал за спиной: «Господи, как красиво! Как в Минске!»
«Я патриот Минска, и, естественно, сразу ощутил прилив гордости за родной город. Но, справедливости ради скажу, что Минску до Питера далеко. Так что сравнение было некорректным», – сказал мой собеседник.
Как выяснилось, принадлежал восторженный возглас россиянину из провинции. Так получилось, что Минск он посетил раньше Петербурга, воспринял наш город как эталон красоты и благоустройства. И теперь, восхищаясь Петербургом, сравнивал его с белорусской столицей. Невский проспект показался ему очень похожим на главный проспект Минска.
В связи с этим рассказом мне вспомнилось, что в начале 60-х у нас в Беларуси любили цитировать Никиту Сергеевича Хрущева, тогдашнего главу Советского правительства, который, посетив Минск, сравнил наш главный проспект с ленинградским Невским. И что знакомые мне ленинградцы, которых судьба привела в нашу столицу, не ощущают в Минске психологического дискомфорта и так же говорят, что центр Минска напоминает им родной город. Может, это подобие обусловлено тем, что в разработку послевоенного генерального плана Минска и в проектирование его основных зданий внесли немалый вклад архитекторы именно ленинградской школы.
А возможно, оба города роднит еще и то обстоятельство, что и «сталинский» Минск, и «петровский» Петербург строились как бы от нуля, на базе общеевропейского опыта и вне связи с местной культурной традицией. Минск поднялся из военных руин, Петербург – из финских болот. В обоих случаях архитекторы имели возможность реализовывать свои планы, не подстраиваясь под предшественников, имея широкий простор для самореализации.
История городской магистрали, которая сегодня называется проспектом Независимости, начинается с оборонительного земляного вала. Он находился там, где ныне центральная часть проспекта. До второй половины XVIII века эта территория не входила в городскую черту. Улица, которой в будущем суждено было стать проспектом, появляется на проектных планах Минска в начале XIX века. Она имела прямолинейную трассу на всем своем протяжении – от современной улицы Комсомольской до реки Свислочь. За рекой начинался Борисовский тракт. На месте Центрального сквера была запланирована площадь, названная Новой («старой» же считалась Соборная площадь на Верхнем городе).
В 1817 году, после разрушений, вызванных войной с Наполеоном, составляется новый проектный план губернского города. По нему трасса будущего проспекта была продолжена в обоих направлениях от нынешней улицы Городской вал до места, где теперь площадь Победы. Улицу назвали Захарьевской. В 1858 году ее продолжили еще на один квартал (до современной улицы Володарского).
К концу XIX века Захарьевская улица становится главной коммуникацией Минска. На Захарьевскую с Соборной площади перемещается административно-общественный центр города. Во время Первой мировой и Гражданской войн Минск в общей сложности на протяжении шести лет находился в зоне боев. Город в целом и его главная улица сильно пострадали. В 20-х – 30-х город был не только восстановлен, но и преобразился. Чему, конечно же, способствовал новый статус Минска – губернский центр стал столицей Белорусской Советской Социалистической Республики. На Советской улице (бывшей Захарьевской) и ее продолжении, Пушкинской (бывший Борисовский тракт), и на примыкающих к ним кварталах в эти годы построены корпуса Клинической больницы, Университетский городок, Республиканская библиотека, новые жилые дома. Доминирующий архитектурный стиль в это время – конструктивизм.
На Советской и Пушкинской в межвоенный период появляются такие знаковые для Минска сооружения как Дом ЦК КПБ, Дом правительства, Дом Красной Армии, Академия наук, Институт физкультуры, обсерватория, Дом печати. К 1940 году был разработан первый советский проект планировки Минска.
А потом была война, и города фактически не стало. Я видел документальный фильм о миссии ЮНРРА (Администрация помощи и восстановления Объединенных Наций) в Беларуси. В фильме американский волонтер миссии вспоминает: «Я прилетел из Америки в Лондон и был поражен масштабами разрушений. Потом я видел разрушенный Берлин и ужаснулся еще больше. Потом была разрушенная Варшава, где я подумал, что представить что-то более страшное невозможно. Но я еще не видел Минска...»
Фактически сразу после освобождения города в 1944 году архитекторы приступили к созданию нового генерального плана Минска. Проект был закончен и утвержден в 1946 году. По этому плану улицы Советская, Пушкинская, Московская, Брилевская трактовались как единый диаметр, пересекающий город. (В 1952 году улицы Советская и Пушкинская станут проспектом имени Сталина.) Длина этого диаметра превышает 10 километров, а ширина в центральной части составляет 48 метров (24 – проезжая часть, по 12 – тротуары). Для сравнения: до войны ширина Советской улицы не превышала 20 метров. В 1947 году проходил закрытый конкурс на составление проекта первой очереди Советской улицы. Лучшим оказался проект профессора М.Парусникова, автор и стал магистральным архитектором будущего проспекта. В соответствии с принятым к реализации проектом, проспект по характеру планировки и застройки делится на три участка. Первый (центральный) – от площади Ленина до площади Победы включительно. Второй (средний) – от площади Победы до площади Калинина. И далее, до выхода на Московское шоссе, третий (въездной) участок проспекта.
Центральный участок проспекта имеет длину около 2900 метров. Он примерно равен протяженности Тверской улицы в Москве, Невского проспекта в Петербурге, более чем в два раза превышает длину киевского Крещатика. Второй участок – более 2700 метров. Третий изначально планировался длинной около 2 километров.
Чтобы начать строительство парадной магистрали, руководству республики и столицы нужно было принять непопулярное решение: в городе, где люди за неимением крыши над головой жили в палатках и землянках, снести бульдозерами коробки зданий, пострадавших от бомбежек, но в принципе подлежащих восстановлению. Снести, чтобы расширить центральную улицу. А ведь в Минске тогда и машин-то не было... Запланированная ширина проезжей части в 24 метра стала востребованной лишь 30 лет спустя, в 70-е.
Первое послевоенное десятилетие в советской, а соответственно и в белорусской архитектуре – это так называемый «сталинский ампир» (от французского еmpire – империя: парадный архитектурный стиль империи Наполеона). Эстетика этого направления у нас строилась на утверждении непреходящей ценности классического наследия. Проще говоря, чего суетиться, если все, что людям надо, давно изобретено древними греками и доведено до совершенства итальянцами в эпоху Возрождения? Этой теорией мы в собственных глазах оправдывали свое технологическое отставание от Запада. Ведь наше строительное производство периода послевоенного восстановления основывалось на широком применении ручного труда, использовании кирпича и штукатурки. Ничего другого попросту не было. Признать себя бедными гордость не позволяла – вот и косили под богатых: украшали уличные фасады нашего подчас довольно скромного жилья лепниной, позаимствованной у дворцов. Ну, а фасады дворовые, естественно, презентабельностью не отличались.
Главный проспект Минска задумывался как парадный фасад не только Белорусской ССР, но и всего Советского Союза. Поэтому к его проектированию приложили руку не только и не столько местные кадры, но так же москвичи, и главное (как мне кажется) – ленинградцы. Это от них, питерских, воспитанных на красоте родного города, на проспекте гармоничное соотношение ширины улицы и высоты зданий, мастерская разработка фасадов и корректный декор. Недаром наш проспект действительно похож на Невский. Лучшие архитекторы проектировали, лучшие строители возводили. О качестве строительства говорит тот факт, что и сегодня на рынке жилья квартиры на проспекте Независимости котируются весьма высоко, несмотря на то, что у нынешних богатых жизненные запросы повыше, чем у социальной элиты 40-50-х годов, для которой это жилье строилось.
Три участка нашего проспекта – это три очереди строительства. Более-менее в соответствии с концепцией генерального плана 1946 года была построена только первая очередь, только центральный участок – от площади Ленина до площади Победы. Это монументальные здания Почтамта, КГБ/МВД, Государственного банка, ГУМа, Дворца профсоюзов, жилые дома для тогдашней элиты. Это площадь Победы с величественным обелиском. Это цельный архитектурный ансамбль, который мы вполне обоснованно хотим видеть в Списке всемирного культурного наследия ЮНЕСКО как уникальный памятник градостроительства ХХ века.
По идее, таким должен был быть весь проспект – от площади Ленина (Независимости) до нынешней улицы Филимонова. Но два оставшихся участка достраивались уже в другую эпоху.
Как пишется в «Истории архитектуры Белоруссии (Советский период)» (А.И.Воинов. Мн, 1987): «С расширением масштабов и темпов строительства «украшательские тенденции» превращались в помеху и стали тормозить развитие строительного дела. К середине 50-х гг. требования массового строительства предопределили реорганизацию массового производства и изменение направленности архитектуры. Архитектурное творчество первого послевоенного десятилетия было подвергнуто резкой критике». Выходит и соответственное партийно-правительственное постановление, обязывающие проектировщиков считать деньги, не распылять государственные средства на «украшательство», меньше думать о презентабельности строительных объектов, больше об их функциональности.
К новой политике в области архитектуры и строительства подталкивала сама жизнь. Классический канон эффективно может применяться лишь в определенном масштабе. Для здания в пять-шесть этажей (а выше в первое послевоенное десятилетие строили редко) вполне применимы приемы барокко или классицизма. А сооружения повыше уже требует иной эстетики (я говоре о принципе, а не о конкретных зданиях). К середине 50-х технология и производственные мощности позволяли строить и выше, и больше, и быстрее. Начался спонтанный поиск новой эстетики. И начался, как у нас водится, с полного отрицания достижений предшествующего периода. «Сталинский ампир» – стиль, скорее, эмоциональный, нежели функциональный, в одночасье перестал быть официальным брендом и подвергся жестокой критике именно с позиций чуждого ему функционализма. «Ампиру» было отказано в праве на жизнь – однако, умер он не сразу. «Ампир» уходил постепенно. Инерция стиля имела место еще с десяток лет. Во второй половине 50-х на проспекте и вблизи его продолжается возведение запланированных ранее (до смены эстетических ориентиров) объектов. Одни достраиваются так, как и были изначально задуманы, а в иные проекты в ходе реализации вносятся изменения с целью удешевления строительства. В частности, с двух зданий не перекрестке проспекта и улицы Янки Купалы убрали весь декор, оставив голые «коробки». Подобному удешевлению подверглись ряд домов в районе площади Якуба Коласа и в районе Академии наук. Да и на площади Победы декор однотипных зданий по одной стороне проспекта богаче, чем на другой. Другую сторону накрыла волна «удешевления».
В борьбу стилей был привнесен политический аспект. Проспект, который еще, казалось бы, совсем недавно называли зримым воплощением «сталинской эпохи», подвергся «десталинизации»: с Центральной площади убрали памятник «вождю народов», со знамени на барельефе монумента Победы срезали сталинский профиль. А в 1961 году Сталинский проспект стал проспектом имени Ленина.
Второй и третий участок проспекта были почти полностью застроены к концу 60-х годов. К этому времени под критический обстрел попало уже «упрощенчество» времен Никиты Сергеевича. На фоне унылых, похожих на казармы, пятиэтажек, прозванных в народе «хрущебами», ампирные дома-«сталинки» смотрелись весьма выигрышно, порождая ностальгические чувства.
На мой взгляд, проспект от площади Якуба Коласа до улицы Филимонова представляет собою ужасную эклектику. Слишком много случайностей и мешанины из несоподчиненных элементов – «сталинского ампира» (комплекс Национального технического университета, жилые дома между площадью Калинина и Часовым заводом), конструктивизма предвоенных годов (Национальный олимпийский комитет, Академия наук, обсерватория), функционализма 60-х (площадь Калинина) и ряда сооружений, которые нельзя отнести ни к какому стилю (ЦУМ, заводские цеха, превращенные в торговые ряды). Эта часть проспекта сильно проигрывает по выразительности центральному участку, представляющему собой единый архитектурный ансамбль, где при наличии доминирующей эстетики стилистические нюансы работают на цельный образ, где «ампир», конструктивизм и функционализм не спорят, но взаимодополняют друг друга.
Я не тоскую по сталинским временам, но жалею, что «сталинский» проспект так и не был достроен. Мне бы хотелось, чтобы он на всем протяжении был таким же монументальным и величественным и одновременно уютным и эстетически насыщенным, как на центральном участке. Чтобы по всему проспекту хотелось ходить пешком, а не пролетать его на автомобиле.
Впрочем, хорошо уже то, что наша столица имеет своеобразный архитектурный камертон, определивший градостроительную тональность Минска как минимум на столетие вперед – проспект Сталина/Ленина/Скорины/Независимости. «Невский проспект» эпохи «сталинского ампира».
Петр ВАСИЛЕВСКИЙ. Минск