1 апреля коммунисту Дарье Ивановне Ивановой исполнилось 93 года. Человек удивительной, но в чем-то типичной для своего времени судьбы и просто шекспировского характера. Коммунисты Московского района г.Минска от всей души поздравляют Дарью Ивановну с днем рождения и желают здоровья, той же ясности мысли и твердости духа.

...Зима 1942 года. Красноярский край, тайга. Командированная Дарья Иванова, заместитель управляющего Красноярским льнотрестом, едет на санях по заснеженной дороге. Вдруг лошадь встала. Дарья вылезла из саней, подошла к ней, погладила по голове. Лошадь даже глазом не моргнула. «Уж не заболела ли? ─ забеспокоилась Дарья. Взяла за губу. Лошадь только поджала ее поближе к зубам. «Уж не волки ли?» ─ подумалось.

И точно. Впереди, на обочине дороги, стояла волчица. Глаза ее горели. Подняла лапу: готовилась к прыжку.

Дарья вспомнила, чему ее учил дед: «Если на тебя напала стая волков, найди волчицу и смотри, не мигая, не отворачиваясь и не шевелясь, ей в глаза. Тарань ее глазами! Если выдержишь и перетаранишь, она уйдет. А без нее ни один волк из стаи не нападет сам. А лошадь будет стоять, она это знает».

Девушка открыла глаза пошире и стала смотреть волчице в глаза. Волчица ответила тем же.

Из леса вышел матерый волк, медленно обошел волчицу, потом сделал круг вокруг саней и стал рядом.

Затем вышли еще два волка. «Двухлетки» ─ боковым зрением определила Иванова. Они медленно обошли сани и тоже стали рядом с волчицей. Волчица, не мигая, смотрела Дарье в глаза.

Вышли еще два волчонка. Играясь, обошли сани, обнюхали лежавший на задке саней вещмешок с буханкой хлеба, обычным тогда и единственным нехитрым припасом командировочных. Трогать ничего не стали и тоже присоединились к стае. «Два-три месяца от роду. Играют, волчата всегда на заре играют», ─ подумала Дарья и продолжала таранить глазами волчицу.

Сколько это длилось, одному богу известно. Появилась резь в глазах, выступили слезы. Но помнила: моргнешь, шевельнешься ─ тебе смерть!

Волки медленно перешли дорогу и двинулись к опушке леса. Волчица тоже пошла за ними. Когда они удалились метров на шесть, лошадь резко рванула. Сани сшибли Ивановну, она упала в них лицом вниз, полозом саней отрезало полу дохи, надетой поверх пальто. Лошадь понесла. Волки за ней не гнались.

Лес окончился, и показалась деревня. К счастью, на дороге были люди. С двух сторон подхватили лошадь под уздцы. Остановили. Отправили Дарью Иванову в избу попить чаю, а сами принялись водить лошадь: «Иначе издохнет».

Вываживали долго, несколько часов, пока лошадь не успокоилась. Дарья попила чаю с хлебом и тоже пришла в себя. Однако по возвращении из командировки сказала управляющему: «Больше меня в такие командировки не посылайте».

А лошадь все же через месяц издохла.

Это был далеко не единственный случай, когда Дарья Иванова была на волоске от смерти. Первый раз это было, пожалуй, когда, опоздав эвакуироваться со своим льнозаводом, она 8 километров ползла вдоль дороги от Вязьмы по кювету, чтобы не попасть под немецкую бомбежку и под свои снаряды (наша дальнобойная артиллерия расстреливала склады с зерном, чтобы не достались немцам).

И дальнейшая дорога в Красноярск была непростой. В Рыбинске 12 октября 1941 года на станции видела эшелон с польскими военными, отправлявшимися в Свердловск. С ней заговорил офицер: «Нас, поляков, заставляют воевать против поляков». Дарья переспросила: «Кто вас заставляет?» Он ответил: «Гитлер».

Тогда же на вокзале схватили немецкого шпиона с рацией, замаскированной под гармошку. После этого стали срочно отправлять поезда, чтобы разгрузить станцию. Ушел и поезд с поляками. А часа через два сообщили, что его разбомбили немцы. Люди говорили, что немцы специально охотились за этим эшелоном, потому что поляков они ненавидели еще больше, чем русских. В народе тогда относились к польским военным с сочувствием.

Наконец, отправили и поезд на Красноярск. Он не смог вместить всех желающих, а ехать было надо. Люди, вцепившись кто в поручни вагонов, а кто и друг в дружку, шли за поездом, двигавшимся со скоростью пешехода, ─ и так до вечера. Когда стало темнеть, поезд остановился, машинист сошел с паровоза, прошел вдоль всего поезда и объяснил всем, что дальше он так не поедет, потому что в темноте может подавить людей. «Кто может, втискивайтесь в вагоны, кто не может ─ отойдите в сторонку!» Дарье удалось втиснуться: надо же было ехать на работу. Лен, оказывается, во время войны был стратегическим сырьем!

Муж Дарьи Ивановой погиб на фронте. Ее дети, мальчик 1938 года и девочка 1939 года рождения, были тогда в оккупации, у ее родителей в деревне Задорожье Бежаницкого района Псковской области. Дарья Ивановна очень тосковала по своим детям и только работой могла заглушить эту тоску. Работа была на износ, и, как мы видели, опасной для жизни. Дарью даже похоронили как-то, правда, к счастью, преждевременно. И это было не единожды.

Первый раз ее сочли утонувшей, когда уже по окончании навигации по Енисею она переправлялась на пароме в место командирования. Но паром успел переплыть реку, а следующий, на котором она должна была плыть, перевернула льдина, и все утонули.

Второй раз это было уже по возвращении в Смоленск, в 1943 году. Как специалиста (окончила перед войной Псковский институт прядильных культур) ее привлекли к работе по определению ущерба, нанесенного фашистами предприятиям областной льняной промышленности. Фронт тогда еще не далеко ушел от Смоленска, и немцы его бомбили. Однажды, удирая от пикировавшего немецкого самолета, она забежала в домик и успела лечь у стены, в простенке между окнами. Пулеметная очередь прошила домик, но ее не задела. Когда все утихло, пришли соседки, по дороге обсуждая детали предстоящих похорон. «Это кого вы хоронить-то собираетесь?» ─ смеясь, спросила Дарья. «Как, разве ты жива?» ─ удивились соседки, видевшие охоту самолета за человеком.

За самоотверженную работу Дарью Ивановну собирались представить к ордену Трудового Красного знамени. Она отказалась, только махнула рукой на это предложение. Ей было не до орденов. В 1942 году в газете «Правда» Иванова прочитала, что ее старший брат Никандр, командир партизанского отряда в Ленинградской области, был зверски замучен фашистами. Эта смерть глубоко потрясла ее. «Я тогда даже и не улыбалась никогда», ─ говорила она потом. Так, наверное, оно и было: на единственной сохранившейся с тех пор фотографии, снятой в Москве в 1943 году, выражение лица у нее очень напряженное...

Было их в семье восемь детей: четыре брата и четыре сестры. Всех братьев забрала война. Правда, младший с фронта вернулся, но вскоре умер от ран. Потому-то она решила навсегда остаться на своей девичьей фамилии ─ чтобы память о братьях не исчезла.

Тем не менее, уже не спрашивая согласия, наградили Дарью Ивановну медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». Номер ее очень маленький: 220040 или 220030, у большинства же владельцев такой медали номера начинаются с миллионов. Правда, осталась от медали только ленточка, саму медаль потеряли дети — они ею играли. За наградами Дарья Ивановна не гонялась, однако этой медалью гордится. «Остальные у меня так, юбилейные...»

Дарья Ивановна продолжала тосковать по своим детям. И как только Псковскую область освободили от немцев, она поехала туда и забрала детей к себе в Смоленск.

Много ездила по Смоленской области: командировочное удостоверение, подписанное секретарем обкома Петром Григорьевичем Поповым, открывало дорогу везде. Однажды даже встретила самого И.В.Сталина. Предоставим ей самой возможность рассказать об этом.

«Произошла эта встреча примерно в январе-феврале 1944 года в районе села Новоспасское, в котором до войны располагался музей-усадьба композитора Глинки и стояли его бюст и памятник (во время оккупации немцы большой памятник Глинке разрушили, а маленький бюст не тронули).

Я ночевала в хорошо замаскированной полуземлянке с военными. Там было 22 человека, лежали вповалку вплотную друг к другу. Один спал на скамеечке. Его разбудили и уложили спать на полу, а мне предложили эту скамеечку. Она была маленькая, я так на ней и не уснула. Утром военные извинились передо мной за то, что не могут покормить завтраком, потому что им доставили ровно столько порций, сколько у них числилось бойцов. Я сказала, что у меня есть хлеб, и чтобы мне просто дали воды. Они дали воды, я поела и пошла.

Было часов 10 утра, я шла пешком по твердой полевой дороге, присыпанной свежевыпавшим снегом, на котором четко отпечатывались следы моих туфелек. По этой дороге никто не ездил, было запрещено. Вдруг меня внезапно окликнул из кустов часовой, остановил и стал выяснять, кто я такая и куда направляюсь. Пришлось предъявить ему свои документы и объяснить цель своего передвижения. На это часовой раздраженно заметил мне, что мол, нашла время и место, где шляться в своей командировке — сейчас здесь Сталин проедет. Я подумала, что он шутит, и спросила: «А где он поедет?» Часовой сказал: «Он поедет по твоим следам!» И в этот момент сзади на дороге действительно появился красивый армейский «ГАЗик», проехал мимо нас, затормозил и остановился метрах в четырех-пяти впереди. Из машины вышли И.В.Сталин и шофер, подошли к обочине и некоторое время молча смотрели на нас сквозь придорожные кусты. Шофер все время стоял позади Сталина. Я сказала, что это, видимо, не Сталин, а Буденный, потому что у Сталина усы не такие длинные. Сталин услышал это и вдруг исчез. А когда спустя какое-то время появился, усы у него были короче. (Там была хорошо замаскированная землянка, дверь которой открывалась вверх, а на двери рос куст. Когда дверь открывали, куст наклонялся.)

Потом Сталин с водителем сели в машину и уехали.

Сталин был без охраны, с ним был лишь один шофер. Не то что теперь, ездят по 25 лимузинов, а тогда такой легкий вездеход-«козел» один прыгал — и все.

Оказалось, что в кустах, неподалеку от нас, находились и другие вооруженные часовые. Кто-то сказал, показывая в мою сторону, видимо, в шутку: «И как же эта женщина заставила товарища Сталина побриться?». Я не нашлась, что ответить и только спросила невпопад: «Может, это был товарищ Буденный? Да и где это тут, зимой в лесу, можно бритву найти и побриться?» На что задержавший меня часовой гордо ответил: «Как где?! В нашей воинской части!». Но после моего удивленного вопроса: «В какой еще части?» — сразу же осекся и замолчал, понимая, что говорит лишнее».

После этого стали подшучивать над Дарьей Ивановной: «Это та женщина, которая отказалась от ордена и заставила побриться товарища Сталина!»

…Как-то, уточняя дату своего возвращения в Смоленск, Дарья Ивановна вынула все свои три трудовые книжки, разбухшие от вкладышей, и, к моему изумлению, начала читать их — без очков! Последнее ее место работы ─ второй секретарь Уваровичского райкома КПСС. С 1967 года на пенсии, ушла по собственному желанию после тяжелой операции.

Несмотря на преклонные лета и все пережитое, Дарья Ивановна сохранила отличную память, подвижность и совершенно ясное, незамутненное представление о нынешних наших реалиях. Когда в очередную кампанию по уничтожению ПКБ ей звонили властные «контролеры», чтобы удостовериться, действительно ли она член партии, Дарья Ивановна ответила совершенно однозначно: «Да, я коммунист, член ПКБ! Я большевичка!». Выписывает себе и детям газету «Товарищ», прочитывает ее от корки до корки. Сейчас пишет для нее статью на тему межнациональных отношений ─ на основе своего богатого опыта.

Михаил БАТУРИЦКИЙ.

Минск