История вопроса

Как уже писал «Товарищ» (№ 6 за 15 февраля 2007 года), в настоящее время активизировался процесс реставрации Спасо-Преображенской церкви в Полоцке. Это самый древний из действующих храмов на территории Беларуси. Он был построен в XII веке по приказу Евфросинии Полоцкой. Нынче здесь хранится одна из главных белорусских христианских святынь — мощи Преподобной Евфросинии, которая считается верующими небесной заступницей Беларуси.

В течение последних 15 лет группа ученых во главе с историком-реставратором Владимиром Ракицким восстанавливала уникальные фрески Спасо-Преображенской церкви. Кропотливая работа проходила при минимальном финансировании. После визита в Полоцк премьера белорусского правительства Сергея Сидорского в конце прошлого года на реставрацию были выделены деньги, а сами работы велено было укорить. И успеть к 5 июня. В этот день в Полоцке пройдут торжества, посвященные установке новой раки для мощей Святой Евфросинии. Ожидается приезд президента. Так что все должно быть сделано «в лучшем виде». Против этого «лучшего вида» и протестует Владимир Ракицкий.

Евроремонт вместо реставрации

План работ в церкви обсуждался в ходе недавнего заседания Научно-методического совета по охране историко-культурного наследия Министерства культуры. Что же планируется сделать в Спасо-Преображенской церкви?

Во-первых, установить так называемый «теплый пол» — то есть пол с подогревом. Проще говоря, в храм проведут отопление.

Во-вторых, туда же протянут электричество. Провода «упакуют» в пластиковые коробы, которые будут крепиться к балкам «минимальными шурупами» (так выразился один из чиновников).

В-третьих, пол церкви устелят плиткой. Предположительно, производства минского «Керамина».

И, наконец, церковь украсит позолоченный купол.

На первый взгляд, красиво и вообще соответствует «торжественности момента». Только, как говорит Владимир Ракицкий, все это — не реставрация, а, скорее, евроремонт.

— В полоцком Софийском соборе в 1977 году провели отопление, — вспоминает реставратор. — И что мы имеем на сегодняшний день? Вся древняя структура XI века начала разрушаться. То есть, у нас рядом пример, который показывает, что это очень опасно. Специалисты, которые планируют сооружать «теплый пол», не дают никаких гарантий, как будет вести себя стена, когда она высохнет. Через 20 лет, например. Если постоянно там держать отопление, влажность из стены выйдет — и уникальные фрески просто посыплются! Этого никто не просчитывает, этого никто не предусматривает. Важен сиюминутный результат — чтобы было тепло. Но тепла в этой церкви никогда не было с XII столетия! То же самое касается и плитки. Говорят, что ее эскизы разработали по результатам «археологических исследований». Интересно, каких? Ведь настоящей плитки из этой церкви никогда не находили. Рисунок плитки, который предлагается — чисто гипотетический. Вообще я бы отметил очень много нарушений реставрационного плана. Например, у Спасо-Преображенской церкви никогда не было позолоченного купола. Сейчас же его предлагают сделать. Давайте будем честными, если мы восстанавливаем фасады и структуру храма, которые были в XIX веке (в 1834 году церковь обрела нынешний вид), то этого мы и должны придерживаться. У меня есть проект реконструкции фасада XII века, это тоже можно сделать. Но на сегодняшний день задача перед реставраторами ставится иная: небольшой косметический евроремонт. Это совершенно не показывает наш уровень реставрации, и уж точно не отражает наше уважение к памятнику.

 «Мое мнение не учитывается…»

На вопрос о причинах, побудивших его оставить дело, которому он отдал 15 лет жизни, Владимир Ракицкий отвечает: «Я не могу исполнять свои обязанности в полной мере».

— Мое мнение не учитывается, — говорит ученый-реставратор. — К примеру, я говорю, что очень опасно делать теплый пол. Это может через 20-30 лет оказаться плачевным для фресок. Но меня никто не слышит. Устанавливать металлический купол в храме также опасно, потому что структура барабана сильно разрушена, и он может просто развалиться. Главный принцип реставрации — если сомневаешься, лучше ничего не делать. Даже если есть маленькое сомнение, стоит воздержаться. Если есть даже один голос, который говорит, что здесь есть опасность, значит нужно остановиться. Этого принципа сейчас не придерживаются. Сегодня мы отвечаем не за сиюминутное состояние памятника, а за то, каким он будет через многие годы.

— Можно ли сказать, что работы, которые сегодня ведутся, это сиюминутное украшение к празднику?

— Да. Они ведутся очень быстрыми темпами, что недопустимо на таких объектах. Понятно, что нужно подготовиться к празднику, но есть масса других вариантов, которые не будут вредить этому памятнику.

— Как вы можете прокомментировать реплики в ваш адрес, дескать, Ракицкий 15 лет «ковыряется» на церкви, хотя россияне могут сделать этот же объем работ за полтора года?

— Эти утверждения — не более чем лукавство. Во время реставрации Сикстинской капеллы в Риме только пыль и наслоения загрязнения снимали 10 лет. Я участвовал в этом процессе. (Владимир Ракицкий учился в Риме, окончил курсы ЮНЕСКО по реставрации настенной живописи. — П. М.). На Спасо-Преображеской церкви много надписей и других отложений, которые появились на стенах много столетий тому назад. И разобраться в том, что сохранить, а что очистить — очень сложный процесс, который требует высококвалифицированных специалистов. Кроме того, на этой церкви должна постоянно выполняться работа. Надо постоянно отслеживать состояние фресок, и это забота всей нации.

— Как вы оцениваете квалификацию московских специалистов, которые привлекаются к реставрационным работам?

— Мне никто не показывал, какой они имеют личный уровень специализации. Знаю, что у нас в Беларуси есть высококвалифицированные специалисты, которые имеют высшее образование и прошли стажировку в Европе, но они для этой работы не востребованы.

— То есть, вместо того, чтобы привлекать наших специалистов, приглашают россиян?

— Да.

— А почему, как вы считаете?

— Этот вопрос надо адресовать заказчику. (Заказчик реставрационных работ — Витебский областной центр реставрации, который возглавляет Владимир Половцев. — П. М.).

— С какими чувствами вы подавали заявление об уходе?

— Работа в Полоцке — это очень значительный этап моей биографии. Так, как мы работали, наверное, работать нельзя. Белорусские реставраторы работают на энтузиазме. Финансировало работы Министерство культуры, и финансирование это было минимальным. Первое обвинение в мой адрес: мол, очень медленно велись работы. Но это зависело не от нашего желания, а от тех сумм, которые выделялись на реставрацию этого памятника. На него ни город, ни кто-то еще не выделял средства. Только Министерство культуры.

— Вам известно, какая сумма сейчас выделена государством на дальнейшую реставрацию храма?

— Не знаю, меня не посвящали в этот вопрос. Сколько нужно средств, чтобы полностью закончить реставрацию, трудно сказать. Мы ведь делали по частям. Витебский центр по реставрации практически не участвовал в работе. И я должен сказать о неквалифицированности и некомпетентности заказчика в этих вопросах. Долгое время обсуждалось, восстанавливать ли утраченные части фресок XII века. Меня чуть ли не за горло брали: дорисуй! И вот дождались московских специалистов, которые тоже сказали, что этого делать нельзя. Мы восстанавливаем в утраченных частях только штукатурный слой. И ничего не дорисовывали. Рад, что эта проблема культурного и эстетического плана была понята, и на сегодня этот вопрос снят. Дорисовывать там ничего не будут.

Павел МЕДВЕДЕВ.

Полоцк