Юрий Хащеватский сейчас ничего не снимает. Пока его фильм "Плошча" прокатывается на самых разных фестивалях во всей Европе. В ближайшее время — два фестиваля в Германии, один — в Америке. Впрочем, фильм доступен всем. Сам режиссер дал "добро" на то, чтобы его произведение было доступенно для копирования.

"Home Video", — говорит сам Хащеватский о своем творчестве.

Юрий Иосифович, что Вас так впечатлило, что стало отправной точкой для съемки такого фильма?

— Сделать следующий после "Обыкновенного президента" фильм — идея давняя. Масса людей спрашивала: когда будет продолжение? А я все говорил, что для продолжения время не наступило. И я чувствовал, что со времени "Обыкновенного президента" не было больших изменений: власть только усиливалась, усиливалась и усиливалась. И все больше давила оппозицию, и все меньше надежд возникало. Но в 2005-м, я уже видел систему фальсификации выборов, и решил, что сделаю фильм об этой технологии: как происходит фальсификация. Это тот момент, когда они как тараканы влезают и в твой дом, и даже к тебе под одеяло. И выборы — это тот момент, когда они делают такой результат, который они хотят. Тоталитарная власть, — а я по-прежнему считаю ее тоталитарной, это ни в коем случае не авторитаризм, и даже не диктатура, — это тоталитаризм натуральный.

Я думал, что я буду делать фильм о технологиях фальсификации. Поэтому и название было предварительное: "Обыкновенные выборы". Я начал собирать материал. Но то, что происходило в 2006 году в Минске с 19 по 25 марта включительно, меня совершенно перевернуло в другую сторону. Я понял, что времена изменились. Что выросла новая сила. Допустим, она еще не может победить, она не настолько сильна, чтобы опрокинуть тоталитаризм. Но за ней будущее. Это молодые ребята, это молодая белорусская элита, у которой шансов остаться в будущем больше, чем у нас. Я имею в виду себя и нашу традиционную оппозицию.

Я к ним, к оппозиции, очень хорошо отношусь, но проблема состоит в том, что они просто-напросто не могут найти новых способов решения своих задач. Они работают по старинке, не понимая принципа времени. Эти люди готовы жертвовать собой, идти в тюрьмы, терять работу. Не верьте, что у них миллионы в карманах, ничего подобного! Это очень пристойные люди, но они до сих пор не могут найти новых способов работы с обществом. Молодые же уже находят, они просто у себя лидеров не выдвинули. А способы у них новые — и флэш-мобы, и интернет… Это совершенно новая цивилизация, новые подходы, новый интеллект, новые надежды.

Мысль которая меня поразила: есть мое поколение, кстати, достаточно романтичное, — я не совсем шестидесятник, я немного вываливаюсь, я на границе. За нами пошло поколение циничных прагматиков. Там масса уважаемых людей, которых я очень люблю, но, тем не менее, они циничные прагматики. "Зачем нам это надо, я себе тихо, в своем огороде, сделаю свое, чтобы меня никто не тронул". И вдруг рождается поколение, с которым я намного легче нахожу общий язык! Потому что это такие же ребята, как мои друзья в юности. Мне с этим поколением легче разговаривать, чем с тем, которое шло после меня. И это очень интересно.

Я в России показывал фильм, и мои хорошие друзья говорили мне "Юра, ты шестидесятник, зачем тебе это надо?". А там сидели молодые, первокурсники, второкурсники из МГУ. Ух, как они на них набросились!

Это совершенно другие ребята, это новое поколение, которое столь же романтично относится к своему будущему, хотя при этом они совершенно прагматически все понимают. Но, тем не менее, они имеют некие идеалы, они их сохраняют в своей душе, они за них готовы биться, причем, они готовы биться с невероятной силой. Прежде всего, — силой сдержанности. Ненасильственное противостояние требует огромной силы воли. И я это наблюдал на площади.

Меня даже не столь интересовало, что они стояли на площади, как то, КАК они это делали. Я считаю, что это высочайший уровень духовности, самоконтроля… Мне показалось, что времена изменились, и поэтому очень серьезно изменился первоначальный замысел фильма. Я понял, что совсем не о фальсификации надо делать фильм. Она есть, присутствует, об этом два-три слова сказано, а фильм практически сам по себе получился о возникновении новой силы, о том, как они стояли, о том, как в них зарождается этот дух, о том, на что это опирается. А опирается это, как ни странно, на фундаментальные вещи: на свой язык, свою историю и умение любить друг друга, умение любить любимых. Это все здорово и симпатично, поэтому об этом фильм я и сделал.

Вы много показывали этот фильм в Европе, в Украине, в России. Какая реакция зрителей?

— Люди смотрят фильм с огромным интересом. 87 минут — это длинное кино для документального. Но люди сидят, стоят, не отрываясь. Хохочут, плачут, аплодируют. И начинают понимать ситуацию, чувствуют ситуацию. Я как раз и ставил своей целью сделать не агитку, не пропаганду. А раскрыть те исторические корни, которые существуют у этой проблемы. Там достаточно много времени уделено и противоположной точке зрения. Увидеть этих дедушек и бабушек в деревнях, услышать, что они говорят, как они говорят, почему это происходит. Это все дает возможность, чтобы люди поняли, какие силы задействованы здесь, как эта тоталитарная система воссоздается, на чем она держится, как она стоит… Это вызывает большой очень интерес.

И, конечно же, все просят копии. Дайте, можно покажем… Конечно, можно.

Судьба у фильма очень хорошая. Я послеживаю за форумами, как они пишут: "Скинулись с друзьями, купили 200 болванок, сейчас раздаем"… Огромное количество копий, многие люди сейчас видели фильм.

Сейчас все озаботились авторскими правами, а Вы, похоже, на них просто…

— В этом смысле не надо заботиться об авторских правах. Я не могу сам делать копии. Это у меня "Home Video", понимаете? Заниматься каким-либо коммерческим вариантом я не могу, потому что вот тут-то меня наша власть и будет ждать. Фильм этот делался для того, чтобы его люди видели. И на некоммерческой основе люди могут делать копии. Показывать, устраивать публичные просмотры, если у них это получится — нет вопросов. Телекомпании, телевидение — это уже другое дело.

Мы говорим о копиях, чтобы дома на компьютере, на DVD посмотреть — это пожалуйста, сколько душе угодно. Я этот вопрос специально со своим дистрибьютером оговорил, вопросов нет. Те, кто волнуется о моих авторских правах — честные хорошие люди, но пусть они не волнуются, а спокойно делают копии.

Легко ли быть документалистом в Беларуси?

— В Беларуси чудовищная проблема что-то снять. Вы достаете камеру на улице, в крайнем случае, через пару минут к вам подходят люди в штатском и начинают спрашивать, что вы снимаете и где разрешение на съемку.

Практически работать здесь документалисту невозможно. Здесь могут работать только те, кого президент одобрил. Те, кто снимает "Пад белыми крылами", или "Я был в другой стране" как бывший перестройщик господин Попцов сделал абсолютное вранье про нашу ситуацию… Это — пожалуйста. Это заказные, про себя любимых, это они любят. А нормальному документалисту тяжело, особенно тем, кто сюда приезжает и незнаком с ситуацией. Я-то здесь, я знаю, что надо делать, я знаю, как их обманывать, как прятать аппаратуру.

Даже в фильме "Плошча" много съемок скрытой камерой. Допустим, мы снимали Павла Северинца. Это же вольное поселение, это "химия", там же режим. Поэтому — маленькая камера, держится "от пуза", чтобы никто не обращал внимания, никто не видел съемок. Постоянно приходится каким-то образом крутиться. Ну, и крутимся, снимаем, хотя снимать очень трудно.

Мои коллеги, прекрасные документалисты, здесь работают. Они все в той или иной степени испытывают большие сложности.

Но кроме кино вы занимаетесь еще и общественной деятельностью. В частности, я знаю, вы подписали обращение в поддержку активиста Союза поляков в Беларуси…

— Это большая проблема. И пока будет эта власть, будут проблемы. Потому что сталкивать людей лбами, наезжать на какую-то нацию, на какие-то общественные организации — это стилистика и способ властвования в этой стране. Это чудовищная проблема, потому что не давать людям возможности жить своей общиной, нормальным образом поддерживать свою культуру, свой язык, — это чудовищно. И самое главное — это стремление колхозников руководить всем. Кино, поляки, какая разница? Им главное — руководить. Они же не против Союза поляков и польских образований, просто они там должны быть главными. Главный поляк должен быть Лукашенко, главный режиссер должен быть Лукашенко. Жалко, что он ни разу не садился за штурвал своего президентского самолета. Вот об этом я очень жалею. Вот сел бы один раз, он же великий, и летает, наверное, лучше летчиков? Но вдруг нам повезет, и он это сделает?

Я давно думаю об этом: гражданское общество и власть. Даже в самых демократических странах они должны находиться в состоянии противоречия, если не войны. Так оно и происходит. Идет столкновение, взаимное нападение власти на общество, а общества — на власть. И в этом противостоянии главное, чтобы была ничья. Чтобы общество и власть умели договариваться. Но если власть — это всегда государство и границы, то гражданское общество не имеет границ. Мы не можем говорить "польское гражданское общество", "французское гражданское общество", "белорусское гражданское общество". Это нелогично. Мы должны понять, что гражданское общество во всех странах — тоталитарных, демократических, каких угодно, — оно едино. Оно едино в принципе на планете.

И у него одна общая задача — укоротить руки власти. Везде. В демократичной Америке или тоталитарной Северной Корее. И в этом смысле мы понимаем, что когда поляки приезжали в Украину во время "оранжевой революции", то это абсолютно естественно, логично, и ни в коем случае не является вмешательством во внутренние дела государства. Потому что внутренние дела бывают только у власти, а у гражданского общества не бывает внутренних дел. И так и должно быть.

А власти, естественно, пытаются отмахнуться от гражданского общества, задавить его, говорят, что это все шпионы, диверсанты и так далее… Это естественно. Власть пытается защитить свои абсолютные права. Они ведь какое право себе хотят? Надувать щеки и ездить в длинных черных машинах. Командовать всем и всеми. И если общество не в состоянии укоротить им руки, то получается такой тоталитаризм, как в Беларуси.

У вас есть мечта? Какой бы вы фильм хотели снять?

— Много всяких мечт. Есть планы, в том числе и насчет белорусских реалий. Хотелось бы снять фильм под рабочим названием "Союзнички". Об истинных мотивах и фундаментальных основах российско-белорусского союза. Что за этим действительно стоит, кроме вывески об исторической близости и вековой дружбе Беларуси и России. Что на самом деле? Чего они хотят? Какие мотивы? Какие механизмы внутри действуют? В чем там проблема?

Я многие свои идеи предлагаю знакомым, не скрываю, рассказываю, говорю… Опыт подсказывает, что по-настоящему идеи не крадут. Даже если украдут, то делают иначе, не так. Одна и та же тема разными людьми будет сделана по-разному, потому что они по-разному будут смотреть на проблему, обстоятельства, и поэтому трудно передать кому-то тему.

Я вообще бы хотел взять курс молодых ребят и выучить их своей профессии, в той школе, которую я представляю. Это неправильно считать, что новые темы — это и есть документальное кино. Можно взять старую тему и заделать ее так, что все ахнут. Просто есть такая отдельная профессия — документалист. Это особая профессия, так же, как и любая другая. Человек, который взял камеру и научился на компьютере складывать картинки — он еще не документалист, хотя много таких у нас, к сожалению, работает.

Однако могут ли меня позвать преподавать? Я же враг, антипрезидентский элемент.

Со сменой власти, возможно, это получится. Вот только, вы не думаете, что при новой власти в Беларуси вы также останетесь оппозиционером?

— Я очень хорошо отношусь к Милинкевичу, к Козулину, к Анатолию Лебедько, к Сергею Ивановичу Калякину… Это очень уважаемые люди. Но если они придут к власти, они становятся частью системы. А система очень консервативна. И с ними тоже придется очень серьезно воевать. Потому что до сих пор нам кажется, что главное — выбрать хорошего доброго царя, который будет все хорошо делать. На самом деле — ничего подобного. Хороших царей не бывает, они все одинаковые, когда оказываются там, во власти. За ними нужен глаз и глаз. Их надо постоянно тормошить, не давать им наглеть.

Ведь если я распоряжаюсь 20 миллиардами, почему не спереть 1 миллион? Вот такие мыслишки появляются в голове почти у каждого человека, и это естественно. Или например, нам для того, чтобы осуществить серию каких-то мероприятий, надо, чтобы пресса немножечко помолчала… Такие мысли могут возникнуть в голове у каждого даже самого демократичного демократа. Вот тут им и надо укоротить руки. И придется укорачивать самым демократичным лидерам.

Настоящий творец, художник, должен быть всегда немного в оппозиции. Не стоит обниматься с властью. Это всегда дурно пахнет. И, когда человек обнимается с властью, — творец заканчивается.

Чем Вы нас порадуете в ближайшее время?

— Пока ничего не снимаю. Готовлю проекты. Проблема в том, что в любом случае средства нужны. Небольшие, но они нужны. Ну… Банально на бензин нужно, на кассеты, я уже не говорю о том, что жить на что-то надо: и операторам, и режиссерам, и звукорежиссерам что-то кушать надо. Поэтому и поездки, и экспедиционные расходы, все выливается не в большие, но в приличные деньги, поэтому надо найти, находить.

У меня нет спонсоров. В Беларуси вообще не бывает спонсоров. Если, не дай бог, кто-то в администрации президента узнает, что кто-то мне что-то дал, на кино, завтра весь его бизнес будет растоптан, разорван и уничтожен. Посмотрите на независимые газеты. Прежде всего, наехали на тех, кто давал им рекламу. А потом уже и "Белпочта", и "Союзпечать" отказывались распространять, и типографии закрылись. Но первое, что начали делать — отсекать от источников финансирования.

Поэтому я и не обращаюсь даже. Не хочу подставлять людей. Они не дадут, но будут очень мучиться. Зачем им муки совести?

Юрий Иосифович Хащеватский родился 18 октября 1947 года в Одессе. В 1973 году окончил Одесский технологический институт. Играл в команде одесского КВН, был режиссером КВН. Сотрудничал с белорусским телевидением в качестве внештатного автора, позднее – режиссера. В 1981 году окончил ЛГИТМиК. Автор более тридцати игровых и документальных фильмов, многие из которых отмечены призами различных международных кинофестивалей. Среди них – «Эта тихая жизнь в Глубоком» (1985), «Здесь был Крылов» (1987), «Встречный иск» (1989, совместно с Аркадием Рудерманом), «Всё хорошо» (1991), «Лифт для промежуточного человека», «Русское счастье» (1992), «Оазис» (1996), «Время Чжоу Эньлая» (1998), «Боги серпа и молота» (2000), «Дожить до любви...» (2002), «Кавказские пленники» (2002). Лауреат международных кинофестивалей в Нью-Йорке, Женеве, Киеве, Берлине, Сан-Франциско, Санкт-Петербурге, Мюнхене, Екатеринбурге, Лейпциге, Фрайбурге и Белграде. Член Евразийской академии телевидения и радио и Международной академии телевидения и радио.

Самым известным фильмом Хащеватского стала лента «Обыкновенный президент» (1996) – едкая политическая сатира и одновременно совсем не смешной рассказ о приходе к власти первого и (увы!) на сегодняшний день единственного президента Беларуси Александра Лукашенко. За эту картину Хащеватский получил целый букет призов, главными из которых стали премия мира на 47-м Берлинском МКФ в 1997 году, Гран-при МКФ “Human Rights Watch” в Нью-Йорке и приз «Золотые ворота» на МКФ в Сан-Франциско (обе награды – 1998 год). Но всё это было на Западе. А на Родине... На Родине, по словам Хащеватского, ему «не раз делались определенные намеки и поступали советы от “доброжелателей” оставить нежелательную тему». А спустя два дня после показа фильма по европейскому каналу “ARTE” Хащеватский был зверски избит в своей студии. Единственной «наградой» режиссеру на Родине стали сломанные ноги.