Павла Харланчука, актера Русского театра, знают все. Просто этого не осознают. Именно он попивал "Лидскую нулевочку", его мим учит далматинца выбрасывать мусор в "положенном месте"... "Не узнают — и хорошо", смеется сам Павел.

Он знаком зрителям Русского театра по "Дядюшкиному сну", "Доходному месту", "Единственному наследнику". Поклонники Нового театра знают его "Мастера и Маргариту". Дети в восторге от "Крокодила" — Павел поставил его в Русском театре.

Тем не менее, его уволили с работы. Официально — "в связи с несоответствием занимаемой должности". Но… 19 марта 2006 года Павел Харланчук был на Октябрьской площади, в "палаточном городке". И практически каждый день приходил к протестующей молодежи. Был там Павел и в ночь разгона лагеря. Его осудили на 10 суток лиения свободы.

Потом внезапно, спустя полгода, отстранили от ролей в кассовых спектаклях, а сами постановки с его участием были сняты с репертуара. 6 сентября 2006 года на ежегодный сбор труппы в горьковский театр приехал министр культуры Владимир Матвейчук. Актеры рассказывали, что в момент обсуждения деликатной темы — почему в репертуаре нет спектаклей с участием Харланчука? — он в сердцах бросил фразу типа: "Кто за президента — тот в театре".

В декабре 2006 года Павла Харланчука уволили из театра. Сначала заседала аттестационная комиссия, в состав которой почему-то включили замминистра культуры Владимира Рылатко. Те, кто год назад присуждал актеру высшую категорию, теперь единогласно проголосовали за то, чтобы лишить Павла этого звания. А Борис Луценко, разглядевший когда-то в юноше талант режиссера, в аттестационной характеристике написал: "Харланчук П.А. нарушил морально-нравственные основы театра" — и предложил не аттестовать его и "признать не соответствующим занимаемой должности".

Павел Харланчук обратился в суд. 20 марта 2007 года судья суда Московского района Минска Юрий Шестаков не удовлетворил иск Павла Харланчука о восстановлении на работе. Свидетельские показания народных артистов Беларуси Ольги Клебанович, Александра Ткаченка, заслуженной артистки Шах-Парон суд не принял к сведению. В этом споре выиграла администрация театра.

Но выиграли ли зрители?

— Вряд ли мне позволят ставить спектакли в государственных театрах, хотя задумок было много, — говорит П.Харланчук. — Были договоренности о совместных проектах в Купаловском театре, в Театре Белоруской армии. Возможно, буду задействован в Современном художественном театре. Если, конечно, на художественного руководителя не станут давить.

Нашим белорусским драматургам не хватает своей позиции, многие пьесы пишутся как диалоги для сериала. Мне предложил Купаловский театр поставить пьесу нашего молодого драматурга Павла Пряжко "Фиолетовое". В ней есть все проблемы нашего общества: и алкоголизм, и семейные проблемы, и подростковые особенности. Но я считаю, что театр должен предлагать выход. Павел Пряжко убежден, что нужно просто смириться. Но для меня, как человека и режиссера, такой вариант не приемлем. Будем искать выход.

— В марте прошлого года я отсидел на Окрестина 10 суток и вернулся в театр. Все было, как прежде, — роли, постановки, гастроли. А потом через полгода поползли слухи, что меня хотят уволить, что есть какая-то бумага ограничить присутствие Харланчука на сцене театра. Слухи вылились в сбор труппы, потом худсовет, на котором меня осудили и приняли решение на время отстранить от ролей. На суде и Ольга Михайловна Клебанович, и Александр Леонидович Ткаченок, которые входят в худсовет, говорили, что им тогда было сказано, что меня отстраняют от ролей только на время в воспитательных целях. Никто не говорил, что Харланчука собираются увольнять. Выходит, их просто обманули. Есть и протокол того заседания, в котором зафиксированы слова Ольги Михайловны, которая говорила, что, мол, Павла временно от ролей отстраняем, но самое главное, что он остается в театре.

А мне через какое-то время после худсовета предложили написать заявление об увольнении по собственному желанию. Я отказался, и уже после этого состоялось заседание аттестационной комиссии, а затем — увольнение. В суде представитель ответчика говорил, что якобы мне предлагали другую работу. Но не знаю, как можно считать предложением о трудоустройстве слова Бориса Ивановича Луценко: вот тебе телефон художественного руководителя киевского театра, попробуй поиграть там, Аркадий Кац будет ставить в Киеве "Доходное место"...

— Главное обвинение, которое прозвучало в мой адрес, — это то, что по моей вине были отменены два спектакля и ущерб от возврата билетов составил 400 тысяч белорусских рублей. И свидетели — Борис Иванович Луценко, другие уважаемые люди — говорили в суде, что это очень плохо, безответственно и так не должно быть. Им надо было оправдать свое решение, и они тут же увеличили значимость моих ошибок, принизили мое участие в жизни театра. Забылось, что я всегда приходил на помощь театру: заменял других актеров, приезжал на спектакли из больницы, играл с высокой температурой. Ни разу за три года работы в театре я не получил ни одного дисциплинарного взыскания.

— В 2003 году Борис Луценко разрешил мне поставить в театре дипломную работу — сказку "Джельсомино в Стране лгунов". Потом еще одну сказку, потом спектакль для взрослых. Он на самом деле меня поддерживал. На худсовете Борис Иванович признался: "Вы были моим любимым учеником". Но потом он написал аттестационную характеристику, обвинил меня "в нарушении морально-нравственных основ театра" и предложил не аттестовывать и "признать не соответствующим занимаемой должности". Скажу честно, я не ожидал от него...

Как-то мы встретились с ним на улице, и Борис Иванович спросил: "Как у тебя дела?" А потом добавил: мол, ты же все понимаешь, нам еще воздастся за это... Я не держу зла ни на него, ни на директора театра Эдуарда Ивановича Герасимовича, но то, что они делают — это страшно несправедливо. Я уверен, что и они это понимают, все знают, почему это происходит. На заседании аттестационной комиссии Ростислав Иванович Янковский сказал мне в глаза: "Нам нежелательно появляться с тобой на одной сцене..."

— Но официально уволили меня не за политические взгляды. Все делалось очень хитрым способом, якобы по закону: меня уволили за то, что я не соответствую должности. А покайся я, скажи (как мне предлагали), что, мол, я был на площади случайно, готовился играть роль революционера и поэтому приходил на площадь подсматривать за жизнью революционно настроенных людей, — и не было бы никакого увольнения, и званию актера высшей категории я бы соответствовал…

— Возможно, если бы я испугался и тихонечко уволился, то ничего бы и не было... Они сами сделали из меня революционера. Потом кто-то упрекнет меня, что я вышел на площадь ради славы, чтобы уехать из страны. Если бы я хотел, то уже давно уехал бы в Польшу, или Литву, или в Москву, и уверен, что нашел бы там себе работу по специальности. Но я не хочу уезжать из Беларуси, я хочу работать здесь. Я не за этим выходил на площадь.